Мнение, оно как задница, есть у каждого

Все дело в том, что я часто хожу с развязанными шнурками. Не то, чтобы специально, но так непременно получается. Похоже, что я их просто довольно таки небрежно завязываю. "Бантик" на кедах всегда выходит такой рагульный, что быстро развязывается. Такая фигня происходит уже давно, еще с тех пор, как мама перестала сама завязывать мне шнурки, и стала заставлять меня, чтобы я занимался этим вопросом сам. Мне уже 20 лет и я до сих пор довольно хреново завязываю шнурки. Но мне это не мешает в жизни никак, как не странно. Размер кед у меня всегда достаточный, чтобы обувь не спадала с ног даже при условии, что шнурки развязаны. Конечно, шнурки приходится чаще менять, потому что они протираются об асфальт, и другие поверхности, и быстро становятся грязными, из-за того, что целыми днями волокутся по полу. Но это отнюдь не сложно. Еще, например, я никогда не падал по причине того, что у меня развязаны шнурки. Мне даже сложно представить, как это возможно. Нужно, чтобы или были очень длинные шнурки, чего на кедах не бывает, или ходить так, чтобы обе ноги находились настолько близко друг к дружке, чтобы можно было зацепить шнурок соседней ноги. У меня на практике так не получается, даже если я стараюсь.

Все бы ничего, но есть беда, которая заставляет меня все-таки завязывать шнурки время от времени. Это люди. Тупые, пре-тупые люди. Они все считают за свой святой долг подойти ко мне и сказать, что мол у меня развязаны шнурки. Что за дебильная привычка? Особенно ужасно, когда ты слушаешь что-то в плеере, думаешь о чем-то своем, и тебя кто-то останавливает только за тем, чтобы сказать, что у тебя развязаны шнурки. Еб вашу мать, ну и что, что у меня развязаны шнурки?! Какая разница?! Когда валяешься обблеванный в передозе, никто к тебе даже не подойдет, все будут брезгливо обходить. Но когда у тебя развязаны шнурки, то нужно непременно сказать и спасти тебе жизнь. Мудачье.

Сегодня еду в универ. Слушаю "The Mars Volta". Альбом "Frances The Mute". Не хочется не одного звука пропустить мимо. Ушел с головой в транс их волшебных мелодий и только на автопилоте двигаю ноги в сторону универа. Наслаждаюсь. Внезапно чувствую, что кто-то интеллигентно, но настойчиво стучит пальцем мне по плечу. Оборачиваюсь, там стоит мужик лет сорока-пятидесяти. Усатый, худой, в очках, с задрыстанным портфельчиком в руке. Нехотя, снимаю наушники и делаю жест головой, мол что ты хочешь. Мужик широко так улыбается, тыкает пальцем мне в ноги и говорит: "Молодой человек, у вас шнурки развязаны". Я так охуел от такой наглости, что даже не нашел, что сказать. Просто снова надел наушники и пошел дальше. Считаю расстрел - слишком мягким наказанием в этой ситуации.

Вообщем, если встретите меня в Киеве когда-то, да еще и с развязанными шнурками, то не крайне обязательно говорить, что мол, знаешь, молодой человек, а шнурки у тебя развязанные. Чаще всего я и сам вижу блядь:)

Кто не знает - это не только обложка альбома сопливеньких Колдплеев, а еще и "марсельеза французской живописи" кисти Эжена Делакруа. Вот так вот. Если бы это чудо увидеть живьем в Лувре!

Свобода - растрепанная, босая, но божественно-красивая, дерзкая и топчется по трупам. Такой я ее всегда и представлял.

А вообще я написал этот пост, чтобы вы, мои читатели не думали, что я забыл про свой жж. Просто нечего писать. Всем привет. Лаффки-чмаффки типа.

Грязные тротуары и лазурная чистота неба стали для нас тисками, в которые мы были не по своей воле зажаты. Закипающую в сосудах бунтарскую кровь остужали транквилизаторами и алкоголем,но это не помогало.

Мы отказывались ценить то, что уже было, Ценить то, что уже есть - скучно.
Мы отказывались верить, потому что вера приносит счастье. А счастье - это скучно.
Мы отказывались читать Рембо и Верлена. Рембо и Верлен насквозь пропитаны красотой. А красота - это скучно.

Иногда скука нагло смотрит в глаза и наступает в открытую. Иногда скука подбирается незаметно и терпеливо ждет возможности, чтобы обрушиться своей мощью. Иногда скука нападет исподтишка, неожиданно, там где ее вовсе не ждешь.Скука многогранна и сильна. Но скука не бессмертна. Нет. Вовсе не бессмертна.

Скука, а может мы утопим тебя в наркотиках, а? Это утащит тебя на дно в мгновения, но с тобой могу утонуть и я. Нет, я не боюсь. Просто я хочу изящно разделаться с тобой, раздавить тебя, как букашку, а потом уже и умереть вслед за тобой.

Скука, у нас за пазухой есть оружие, которое уничтожит тебя. Это опасность. Пару залпов опасности в упор, пару попыток баланса на грани жизни и смерти и ты, скука, сожмешься в маленький комок, а потом и исчезнешь вовсе.  Готовься. Прими свою участь достойно.

Послушал вживую Esthetic Education. Потрясающе. Запомню на всю жизнь.

Побрился налысо. Какой я все-таки красивый. Ах!

Я отыскал картонный ящик, чтобы нам было не так холодно сидеть на ледяном, утреннем асфальте.  Ева рыдала, закрыв руками лицо,  но слезы все-равно предательски струились сквозь сжатые пальцы. Ей нужен был укол, но укола не было, и у нее началась истерика.
- Я очень хочу сейчас закрыть глаза и уснуть. А проснуться Джимом Моррисоном. А еще лучше хочу умереть. Да, да. Именно умереть. Я верю, что потом реанкарнируюсь в тело Джима Моррисона. Ведь я когда умру, в следующей жизни буду Джимом Моррисоном. Иначе и быть не может.  Не может, и все тут! Правда, Жень?
- Может ты станешь кем-то круче, чем Джим Моррисон. Ведь ты не знаешь, какие люди будут жить там, в будущем. Может кто-то из них будет еще круче, чем Джим Моррисон.
Ева перестала плакать и удивленно уставилась на меня:
- Никто не может быть круче, чем Джим Моррисон. Никто.
Я закурил очередную сигарету. Выпустив дым на волю из легких, я позволил ему рассеяться в бесконечном киевском небе. Ева продолжила плакать. Бедненькая. Она даже не знает, что есть человек, который в тысячу раз круче, чем Джим Моррисон. Это Брайн Молко.

- Детка, посмотри, в каком грязном районе мы сейчас находимся. Посмотри, сколько мусора вокруг.
- Хм, таки да. А знаешь, Жень, а мне это нравится на самом деле. Вокруг грязь, дерьмо, руина, последствия безответственности  политиков, падения экономики, кризиса и прочей хуйни. А тут мы вдвоем стоим такие красивые и нам все нипочем. Мы выше всего этого, правда?
- Не прельщайся, Ева. Мы такой же мусор, как эта гора бычков на полу, или как вон те пустые бутылки из-под водки. Мы не приносим никакой пользы обществу. Никакой.  Абсолютно. Мы только тратим деньги родителей, скупая наркотики, бухло, шмотки и оплачивая безлимитный интернет. Другое дело, что мы не должны из-за этого беспокоиться. Мы с тобой снимаем ответственность за наше безделие. Нас такими сделала эпоха, мы ее дети, пускай эпоха и несет ответственность за нас.

Дождь поливал один из самых отвратительных районов Киева.  Провинциалы бесконечным потоком выгружались из междугородных автобусов и несли свои огромные грязные спортивные сумки вглубь города. Пахло перегаром, бедностью и жлобством. Ева посильнее прижималась ко мне, а козырек ларька, продающего сигареты, не защищал от ливня. Миша стоял напротив и пополнял счет на телефон. Какой-то лысый, неопрятный чувак подошел к нему и попросил закурить. Миша брезгливо поморщился, но угостил незнакомца своими Мальборо Лайт.

Сейчас я не хочу повышенную дозу адреналина в теле, не хочу курить травку, не хочу кислоту под язык, не хочу кетамин в вену. Хочу посильнее прижать замерзшую Еву к себе.

У меня нету прав категории "А". Да и зачем они мне нужны? Я и так оседлал Мишин новый мотоцикл и поехал. Хотя нет... Не поехал. Полетел. Полетел очень быстро. Очень-очень быстро. Куда-то вдаль, ловить тоненькую полоску горизонта  Ева опасливо оглядывалась из-за плечей. Она очень боиться ездить на мотоциклах. Глупышка! Моя маленькая, хрупкая, беззащитная девочка. Пока я с тобой все будет хорошо, обещаю.

( Read more... )

Ночь потихоньку покидала Киев. Серый ковер скучных туч затянул небо, не давая солнцу порадовать спальные районы первыми лучами.
Я ежился от холода, пытаясь посильнее укутаться в тесную кожаную курточку. Чтобы идти было не так скучно, я пинал пустую бутылку из-под водки. Подражая футболистам, пытался еще и делать какие-то финты, но получалось почему-то не очень. Айпод, как всегда, разрядился, а, тем нее менее, очень хотелось послушать Esthetic Education. Дерзкий голос Луи Франка поднял бы настроение.
Местность центрального вокзала производила очень тяжелое впечатление: на фоне отреставрированных на современный манер зданий, валялись кучами грязные бомжи. Вместо подушек у них были пакеты с мусором. Стояла безобразно-дикая вонь. Не возникало сомнений, что они не трудятся, чтобы отходить куда-то в туалет, а опорожняются прямо в штаны. Прямо над ними висели яркие сити-лайты, предлагающие купить холодильники, китайские машины и проголосовать за Ющенко на следующих президенстких выборах.  Я подошел к одному мужику неопределенного возраста, который пытался жевать почерневшую, гнилую банановую шкурку, предложил ему пойти выпить со мной в круглосуточной "наливайке", прямо напротив вокзала.  Он радостно согласился, поручив бабушке, которая торговала сигаретами рядом, присмотреть за его мешками, набитыми пустыми бутылками и макулатурой.
Мы долго сидели, пили дешевую водку, закусывали пицой, посыпаной сверху кусочками докторской колбасы. Общались. К неприятному запаху моего нового собутыльныка я привык уже минут через 20. Не такой уж я и брезгливый, как думал!
Когда вышли на улицу - облака уже рассеялись, и небо во всю хвасталось своей девстенной синевой. Я поехал домой.

Что такое май? Май - это много солнца и необдуманных татуировок. Май - это бритпоп в наушниках и  тряпичные кеды. Май - это пьяные выпускники с перекошенными ленточками, и угрозы с деканата об отчислении. Май - это лебединая песня Весны, логическое ее завершение.

Май - это разбитый нос! Как не странно, не один май у меня не обошелся без того, чтобы не влезть в какую-то драку, где меня бы изрядно не истесали. Тайлер Дерден еще тихонько варил мыло в тазике и не помышлял о проекте "Разгром", когда эта закономерность началась.

Люблю Май! Да здравствует Май! Мы с Мишей прямо посреди Позняков сцепились с очень приятными и приветливыми молодыми людьми в высоких  ботинках, явно правых, или право-центричных взглядов. Дрались мы, как всегда: с огромным азартом, упоением, нечеловеческой бешенностью и остервенелостью, каждым кусочком тела получая огромное удовольствие; падали на пыльный киевский тротуар и снова поднимались, стряхивая кровь с лица, чтобы было лучше видно противников. Куда там лондонским хулиганам!  Мише сломали руку, из красивых бровей щедро сочилась темно-бурая жидкость. Я посадил его на пассажирское сиденье верного Сивика, а сам сел за руль. Когда поправлял зеркало заднего вида под себя, невольно ужаснулся. На меня смотрело очень избитое лицо, оба глаза были сильно красными и вот-вот должны были заплыть гигантскими синяками. Теперь мне пригодятся огромные, модные в этом сезоне, очки в стиле ретро. Футболка из Зары была разорвана от горла до пупка, как у Сида Вишеза. Все тело ужасно ныло. Я отвез Мишу в больницу, ему наложили гипс. Когда мы ехали назад, я полностью спустил стекла, чтобы майский воздух щекотал салон и включил Arctic Monkeys. Миша, почесав гипс, еле-еле шевеля чуть не вывихнутыми челюстями, сказал:
- Жень, мне сейчас так хорошо, что даже впервые за месяц не хочется уколоться.
Эти слова были самым красноречивым гимном последнему месяцу Весны, который можно было придумать.

Любовь - это надежда. Жизнь - это революция. Май - это  рабитое ебало...

Окунаясь в лужи пыли, мои кеды бескомпромиссно шлепали в сторону Ксюшиного дома, который уютно примостился на самой окраене Сырца. Я думал, что между нами все кончено навсегда, но после первого же ее звонка, я поехал в другую часть Киева. Услышав ее голос в прохладной трубке айфона, строить из себя эдакого независимого парня стало уже невозможно. Я давно заметил, что часто влюбляюсь не в саму девушку, а в ее голос.
Пока в плеере играла the Mars Volta я не замечал абсолютно ничего вокруг, погруженный в глубокий транс, представлял как Омар устраивает дикую оргию с гитарой, а Седерик облизывает микрофон и запихивает его в рот, так вроде это вовсе не микрофон, а фаллос. Мне казалось, что каждое колебание гитарной струны заставляет все внутренности содрогаться, как от мощного электрического заряда. Когда айподовский аккамулятор очень подло сел, я начал громко проклинать мир, ни капельки не стесняясь окружающих меня прохожих. От внезапного приступа дикого раздражения меня даже начало тошнить. Катастрофически мерзким резко начали видеться деревья, люди, здания на улицах столицы, а особенно огромный шар слишком яркого апрельского солнца.
С таким настроением я и пришел к Ксюше. В приятный воздух ее уютной, но ужасно неубранной квартиры врезался приятный голос Дэйвида Боуи, а его друг Игги Поп внимательно смотрел на меня с плаката, как всегда скалясь в нагловатой улыбке.  Увлечение тяжелыми наркотиками сильно изменило Ксюшу: вся она стала неестественно худой, высушенной, глаза были равнодушные, мне показалось, что она вот-вот расстает в воздухе прямо у меня на глазах. Мы сели пить зеленый чай и, чтобы как-то отвлечься от кислой атмосферы, я начал в похабных подробностях рассказывать о том, как мне на досуге приснилось, вроде я занимаюсь сексом с Анатолием Ульяновым. Ксюша ежилась в улыбке и смеялась так громко, что я невольно начал морщиться и старался совсем не смотреть на нее. Ксюша стала другой. Я подождал пока подзарядится айпод, попрощался и ушел. 
По голубому киевскому небу чудной мозайкой были разбросанны ватные клочья облаков. Киев всегда красив, всегда загадочный, всегда интригующий. Киев вечный. Киев не испортят даже наркотики! Киев, Киев, Киев... 
Киев, я люблю тебя больше, чем свою девушку!

Эти два чувака просто сводят меня с ума своей музыкой:). Как The Mars Volta так и At the Drive-in.
Они теперь будут у меня третьем месте после Молко и Йорка:)).

У меня, кстати, ухудшилось зрение, может кто-то знает где можно такие очки найти, как у Омара слева?:)).

Голос Мэтта Бэллами выскочил из детских воспоминаний и залез в колонки Алениного музыкального центра. Но сейчас Мьюз не производил на меня никакого впечатления, как и солнце, которое настойчиво светило сквозь давно немытое стекло прямо в глаза. Белоснежные тучи неторопливо кочевали по ярко-голубой простыне неба. Миша лежал в углу на полу, укутавшись в плед и подпевал легендарному британцу: "It's a new born, it's a new age...and I'm feeling good". Дрожащими руками он сжимал сигарету, а зрачки в глазах были втрое больше обычного.
- Ты знаешь, что сегодня исполнился ровно месяц, с тех пор как мы начали встречаться.
Алена заслонила своей гибкой фигурой золотистую звезду, вокруг которой вращается наша планета и я невольно вздохнул с облегчением.
- Ну и что?
- Как что? Ты бы мог меня поздравить, или хотя бы вспомнить об этом
- Не будь скучной, умоляю. Я ебал вспоминать о такой ерунде.
( Read more... )

Шулявский эскалатор, один из самых глубоких в Киеве, неторопливо катился вниз. Непривычно для самого себя к электричкам метрополитена он вез совсем мало людей. Пролетариат спального района крепко спал, до подобородка укутавшись в теплое одеяло, и радуясь, что сегодня воскресенье. Я сидел на холодной  зубчатой ступеньке, слушал Oasis и смотрел на свои украшенные весенней грязью кеды.  Очень не хотелось, чтобы эскалатор высаживал меня в самом внизу - уютно и тихо было в, испачканном разноцветной рекламой, цилиндре туннеля. ( Read more... )

Хочу промочить кеды насквозь, бегая по лужам
Хочу, чтоб вечно в ушах пел Том Йорк
Хочу смотреть как ветер листья кружит
А еще хочу, чтоб ты улыбалась, как в тот день.

Крепко прижав Алену к себе, я ленивой походкой вышел из  модного ночного клуба, который оказался слишком тесным в ту ночь. Нам нужно было что-то больше, чем потные тела на дансполе, разноцветные коктейлей на барной стойке и дорожки кокаина на щербатых столах чилаута. Киевское небо, украшенное скромным кусочком луны, весенний воздух, который еще совсем по-зимнему щипит щеки, и голос Тома Йорка, ели слышный из  небрежно брошенных в карман белоснежных айподовских нашуников - вот что гораздо сильнее манило меня. Немного позади, безобразно шаркая подошвами об неровный тротуар, волочился Миша. Ему надо было где-то убить несколько часов, пока не приедет ночным поездом его любимая из сказочно-далекого и такого холодного Питера. 
- Жень, я вам не сильно помешаю, если нагло навяжу свою компанию?, - заплетающийся язык, явно выдавал, то что его хозяин изрядно пьян, а серпантинообразная походка снимала последние сомнения по этому поводу.
- Да ты что, Миш. Идем с нами, конечно. Сегодня красивая ночь, а до приезда твоей Сибиллы Уэйн еще целых два часа. Только больше ничего не пей, а то не тебе придется ее встречать, а ей тебя и не на вокзале а в вытрезвителе.
Мы забрались на смотровую площадку Мариинского парка, Алена нежно и очень трогательно чмокнула меня в губы, а я невольно залюбовался, как алмазно блестят огни мегаполиса, беспорядочно разбросанные вдоль  одеяла горизонта.
- Женька, братишка, вот скажи, кто такой настоящий мужчина?
Алена хмыкнула и прошептала что-то вроде того, что вот снова Мишу потянуло на глубокие рассуждения, а я привыкший уже к его повадкам, промолчал и медленно закурил, пытаясь рассмотреть пятна на не большем кусочке месяца.
- Скажи, дружище, вот я настоящий мужчина? Только честно.
- Думаю, тебе это виднее, Миш.
У меня не было никакого желания дискутировать со своим пьяным другом. Все что доставляло удовольствие в этот момент, это тонкие Аленины пальцы на затылке, Киев со своим загадочным небом и последний альбом Radiohead.
В темных алеях парка нежданно появилась тень, которая судя по траектории движения, была не менее пьяная, чем Миша. По мере приближения, мне показалось, что это макака, или, точнее, один из гигантских орангутангов, которых часто рисовали на обложках трудов Чарльза Дарвина. Очень скоро я понял, что это, всего-лишь, лицо кавказской национальности, которое за 50 метров почему-то начало нам улыбаться и активно размахивать руками. На запьястье при этом хвастливо зазвенел браслет часов дорогой марки. 
-Молодежь, дайте закурить, что-то я совсем у вас тут заблудился, - промычал "орангутанг", отвратительно коверкая великий и могучий язык
-Пожалуйста, -  Миша миролюбивым жестом предложил незнакомцу полупустую пачку "Мальборо Лайт."
-Пацаны, вот я не пойму, как такую хуйню курить можно, а  ? Что нет нормальных сигарет?
- Почему хуйня? Отличные сигареты. Впрочем, если вам не нравится, можете не брать. Я ведь вас не заставляю
- Слышишь, пидарок, ты еще слишком мелкый, чтобы меня заставлять что-то вообще делать в этой жизни, понял? - и при этих абсурдных словах, брезгливый курильщик положив свою огромную волосатую ручищу  на Мишину шею.
- Руки убери, мужик!
Резким движением мой друг скинул лапу агрессивного кавказца, и видимо, за это, в мгновение получил очень ощутимую затрещину в скулу от последнего.  От неожиданности Миша громко охнул, вырагулся и схватился двумя руками за пораженное место. Алена резко взвигнула мне прямо на ухо. Я, как на автопилоте, убрал ее руки со своего затылка, сделал широкий шаг на встречу неадекватному пьянице и нанес ему удар прямо в ухо правой рукой. Так вышло, что орангутанг стоял немного впереди меня и левее. Мой удар для него был тоже очень неожиданным и он аж присел на корточки, приглушенно охнув. Не дав опомнится волосатому мужику, я носком недавно-купленных кед ,заехал со всей силы прямо в солнечное сплетение, чуть не вывихнув при этом пальцы. Кавказец, который только две секунды назад требовал сигарет, расспластался на широченной спине прямо посреди смотровой площадки. Миша, явно осмелев, набросился на тело, и начал пинать его с животной жестокостью. Я не отставал. Через где-то минуту ноги онемели от боли, мы сильно сбили дыхание, как после длинного кросса километров в десять, а Алена начала кричать, что мы убьем беднягу. Я взял ее за руку, окликнул Мишу и мы пошли прочь оттуда. Гость украинской столицы продолжал лежать на пустынной площадке, что-то хрипеть и плеваться кровью.
-Как думаешь, Жень, мы поступили, как настоящие мужчины?
-Да нет, вряд ли. Что тут такого мужского в том, чтобы избить вдвоем пьяное тело?
Огни киева продолжали гипнотизировать своим блеском и весенний воздух нежно обнимал прохладной свежестью.

Когда я только попал в американскую школу, меня сразу отправили в группу английского для иностранцев. Тоесть, урок английского был у всех обязательный, каждый день, но учеников из-за "бугра" определяли в специальную группу, где, разумеется была очень смягченная программа. Я учился там вместе с ленивыми мексиканцами, которые уже жили в штатах по многу лет, но ели-ели могли объяснится на элементарные темы, и с очень стеснительными азиатами. Они были толи корейцами, толи японцами, толи и теми-теми одновременно, так или иначе я их голос услышал всего пару раз за все время нашей совместной учебы.  На фоне этого замечательного общества, я смотрелся очень достойно, и, надо отметить, что меня сразу полюбила миссис Смит, преподовательница, скорее-всего не только благодаря моему инглишу, но и из-за того, что я был в группе единственный белый, кроме нее. Очено скоро меня перевели в группу английского, где учились обычные тинэйджеры-американцы. Там я и встретил Джеки...

Джеки была по-настоящему красивой девушкой. Ее любили все: и парни, и девушки, и преподаватели, и даже хмурые охранники: "хайскул секьюрити". Когда я первый раз увидел это чудо, то подумал, что попал в какое-то американское кино про коледжы, там обычно такие девушки играют главные роли. Внешность Джеки можно описывать долго, но в этом нету смысла. Такими красивыми могут быть только американки, заботливо выращенные в атмосфере любви, добра и полного достатка. Больше всего в Джеки мне запомнилась ее улыбка. Снова же, никто кроме американок не умеет так улыбаться, это 100%. Самые идеальные зубы, которые только могла придумать матушка природа, она подарила Джеки. 

Честно слово, я не знаю, чем я так понравился этому счастливому, американскому ребенку. Но она с первых дней нашего знакомства начала везде меня сопровождать. У Джеки был парень. За ней ухаживали ребята из футбольной команды,  действующий президент школы, и другие "кул гайз", но она предпочла такого худенького мальчика, который неплохо играл на гитаре, и катался на скейте - Криса. Он мне тоже нравился, нравился его стиль одеваться, который был очень оригинальный, и стильный, и нравился его пирсинг на всем теле, который смотрелся совсем не так по-жлобски как у разных рокеров и байкеров.. Не знаю, связано ли это со мной, но через неделю нашего с Джеки знакомства, она бросила Криса. Мои друзья говорили, что это она бросила его ради меня. Но я до сих пор в это не верю. Эта девочка была действительно непредсказуема, и мы никогда не узнаем, чем она руководствовалась, когда пошла на этот шаг. Друзья подстрекали меня, чтобы я начал проявлять какую-то инициативу, и сильнее сближался с Джеки. Они клялись, что девченка влюблена в меня, и что мне нужно что-то с этим делать. Я и так энал,  что Джеки не равнодушна ко мне, я отлично помню до сих пор, как она писала мне любовные записки на нашем общем уроке английского, и очень забавно-трогательно заглядывала мне в глаза, когда писала розовой ручкой на моей ладошке "Jackie loves Eugene". Но тогда, я пятнадцатилетний мальчик, игнорировал все стратегии, и тактики, предложенные моими заокеанскими товарищами. Честное слово, меня абсолютно устраивали те чуть больше, чем дружеские отношения, которые у нас тогда сложились с Джеки. Американка всегда радостно бросалась мне на шею, когда встречала меня рано утром, пытающимся открыть этот дурацкий шкафчик, который стоит в каждой "хайскул". Мы вместе обедали, вместе ходили в библиотеку, и вместе за ручку шли домой, пока родители не подарили Джеки на шестьнадцатилетие салатовый фольксваген "жук".  Салатовый - был любимым цветом Джеки. Мы много катались на ее новой игрушке, и слушали какой-то задорный американский панк-рок, что-то вроде Sum41и Blink182. Это были, пожалуй, самые счастливые секундочки в моей  жалкой жизни. Я так никогда и не поцеловал Джеки. Хотя ее американские,  самые трогательные на земле глазки, не однократно просили об этом, но чтож, слишком робким я был в пятнадцать лет. 

Но это уже неисправимо. Я никогда так и не поцелую Джеки. Прошло чуть больше четырех лет, и сегодня утром Крис прислал мне письмо, где написал, что моя американская принцесса умерла вчера вечером. Оказывается, у нее была неизлечимая болезнь. Крис так и оставался влюблен в нее до последнего дня. Он простил Джеки, то, что она быстро перекинула свой фокус внимания на меня. Американский парень, похожий на Брайана Молко, оказался настоящим мужчиной. Я не склонен к алкоголизму, но,  сегодня, прочитав письмо три раза подряд, я автоматически достал ирландское виски из бара, и залпом сразу выпил четверть бутылки. Я и сейчас пью виски, но уже немного розбавляю колой.

Я так больше никогда не поцелую Джеки... Моя американская мечта умерла...Прощай, бэйби, спи спокойно...

Сегодня у меня спиздили куртку в Макдональдсе. Это был "Левайс", за который я год назад неплохо заплатил, и который, как по мне, очень неплохо сидел по фигуре. Довольно стильная, прикольная вещь. Ну да похуй, ее уже нету. Мы с другом на секундочку клюнули ебалом, и кто-то шустрый мигом присвоил чужое имущество.

Все справедливо. Более хитрый, юркий, коварный получает больше. Мораль, правила - для дураков. Кто сильнее - выживет, кто слабее пускай сдохнет. Мне не так жалко куртку, и я получил хороший урок. Мне даже сложно было представить, что кто-то попытается прямо в кафе втихаря забрать чужую куртку. Я, наверное, плохо знаю жизнь, потому что рос довольно в тепличных условиях.